Опавшие листья (Краснов) > 자유게시판

Хлопнула дверь в столовой, и тотчас раздался громкий рев, так что жена спрятала голову под одеяло, чтобы скрыть свой смех. Прошло несколько дней. Двадцатидвухлетняя жена Карла Николауса только что выпила свой кофе в постели, в колоссальной постели красного дерева в просторной спальне. Но не потому, что она надеялась на то, что он не скоро вернется, молодая женщина позволила себе так долго оставаться в постели, хотя это не нарушало обычаев дома. Почему ты до полудня валяешься в постели, вместо того, чтобы смотреть за прислугой? Кроме того, Израиль неоднократно отказывался продавать Киеву свою систему противоракетной обороны «Железный купол», хотя польза от этой платформы для украинцев в их борьбе с Россией сомнительна. Ждем профессионалов, готовых к работе в стабильной компании и переезду в солнечный Израиль! Израиль - земля обетованная не только для евреев. Нет, - сказал Ола и кинул голодный взгляд в сторону чудесной книги. Ола сиял после своих побед, но Игберг был мрачен: он был превзойден своим учеником. Ты голоден, Ола? - спросил он слабым голосом. Ты называешь ненужными вещами то, что я для тебя работаю? Он чувствовал явную потребность говорить об этом торжестве, но он не мог больше припомнить деталей; только вот то, что он доказал ему, ХАЙФА СУПЕРМАРКЕТ что он негодяй; вся цель доказательства выпала из его памяти, остались только два факта: брат, негодяй; он старался их связать, но они всё расходились.

Через несколько времени после этого он говорил с рыбаком о всеобщем избирательном праве; следствием этого было то, что тот пришел ко мне и спросил, не живет ли Фальк в дурной обстановке. И естественные препятствия воздвигались на его пути: он родился на безлесном побережье округа Галланд и привык любить величие и простоту этой природы; публика же и критика любила как раз в это время детали, мелочи; поэтому его не покупали; он мог бы писать как другие, но этого он не хотел. И было понятно Феде, что священник торопливо читал молитвы над глубокой ямой, вырытой в песке, проникновенно, грустно, но с каким-то облегчением взяв небольшим совочком с поданного ему блюда песок, говорил: «Земля бо еси и в землю отыдеши», а хор пел «Вечная память», и все подходили и, толкаясь, сыпали песок, жестко, комьями ударявший в крышку гроба. Селлен сидел у открытого окна и наслаждался; но бедный Фальк, мечтавший о конце этой ужасной философии должен был брать целые пригоршни философского табаку и бросать его в глаза своим противникам; муки эти никогда бы не кончились, если бы центр тяжести натурщика понемногу не переместился в сторону самой чувствительной точки стула, так что тот с треском развалился, и барон упал на землю.

Селлен не хотел есть там, потому что был недоволен кухней, и он еще не наметил ресторана; при этой лжи он бросил вопросительный, боязливый взгляд на натурщика. Астарот, не отрываясь, смотрел через заграждение; настойчивый взгляд его как бы просил торопиться и не задерживать. Лундель же, наоборот, был человеком практичным, - Селлен выговаривал «практичный» всегда с презрением; он писал по вкусу и желанию толпы; он никогда не страдал бессилием; он, действительно, покинул академию, но из-за тайных практических целей и совсем он с ней не порвал, хотя и рассказывал это повсюду. По дороге в город Селлен посвятил Фалька во все тайны колонистов. Мы, во всяком случае, встретимся сегодня вечером в «Красной Комнате! У меня сегодня вечером будут гости! Они легли под сосну; Игберг спрятал под голову драгоценную книгу, которую он никогда не хотел давать Ола, и вытянулся во всю свою длину. Все детали, предусматриваемые работой в Германии разнорабочим, будут разобраны во время собеседования.

Во время обучения сотрудникам будут платить 800 рублей в месяц, потом - 1300−1450 рублей. Селлен, бывший всё же франтом, вынул из-под скамьи пакет, завернутый в газетную бумагу, из которого он вынул воротничок, манжеты и манишку - все бумажное; затем он долгое время стоял на коленях над отверстием колодца, чтобы повязать в качестве галстука коричневато-зеленую шелковую ленту, полученную в подарок от девушки, и особым образом причесать волосы; вычистив потом сапоги листом лопуха и шляпу рукавом, воткнув гиацинт в петлицу и взяв камышовую трость в руки, он был готов. Он, действительно, положил пять булок на стол, достал их из карманов сюртука, и поставил рядом с ними две бутылки пива, которые он вытащил из карманов брюк, после чего его фигура опять приняла обычные пропорции. Он смотрел, как маленькие птицы над его головой клевали ствол сосны и бросали в него чешуйки; он смотрел, как пышущая здоровьем корова паслась среди осин, и видел, как подымается дым из трубы у садовника. Он и Ренгьельм собирались обедать в «Печном Горшке», где они обедали потому, что пользовались там кредитом.